Цивилизация
Лучшего фильма открытия для юбилейного Венецианского фестиваля было не придумать. Не в том дело, какую толпу собрал у празднично украшенной Sala Granda вечный любимец публики Джордж Клуни, главный итальянец среди американских актеров и завсегдатай Венеции. И не в том, как уместна фигура режиссера Альфонсо Куарона — человека, всегда стоявшего на границе между мейнстримом и авторским кино (а также воспитанника этого фестиваля, где в свое время награждали его «И твою маму тоже»).
«Гравитация» — эффектное, увлекательное, совершенно не высоколобое зрелище, демонстрирующее последние достижения кинематографической техники, но в то же время безупречно точный портрет современного человека, изолированного от себе подобных и потерянного в пространстве.
Тема, всегда считавшаяся прерогативой интеллектуальной культуры, облечена здесь в форму до ужаса демократичную и внятную.
Это редкий случай, когда трейлер не является обманным трюком, а стопроцентно правдиво отражает происходящее собственно в фильме.
Два астронавта, опытный Мэтт Ковальски (он готовится к отправке на Землю) и переживающая свою первую миссию Райан Стоун, в результате катастрофы оказываются в космосе одни. Кислород на исходе, топливо — тоже, шансов на выживание почти нет.
Вот, собственно, и весь сюжет, исходные данные для которого сообщаются через пятнадцать минут после начала.
Тем не менее, как в случае любого настоящего кино, пересказ здесь бессилен: «Гравитацию» надо видеть своими глазами. И уж, конечно, смысл это будет иметь только в кинотеатре с максимально большим экраном и качественным 3D — тогда к видению добавятся чувствование и переживание. Максимально (как могло показаться) далекая от рядового землянина история подана так, что тот моментально и легко почувствует себя в скафандре главных героев.
В начале фильма, виртуозно снятого единым планом, едва не теряешь сознание от долгого нахождения в безвоздушном пространстве.
Оно лишено привычных нам координат: здесь нет верха и низа, неопределимы право и лево, относительны понятия севера и юга. Камера неостановимо летает над и под персонажами, чинящими сломавшийся модуль в открытом космосе, и от этого зрелища (обыденного для самих персонажей) в буквальном смысле слова кружится голова.
Настоящий герой «Гравитации» — не Джордж Клуни, на протяжении всего фильма скрытый за костюмом и бликующим стеклом шлема, и не Сандра Буллок, чьи далекие от идеальных черты отлично соответствуют задаче; нетрудно поверить в то, что она — насмерть перепуганный врач, а не гламурная кинозвезда. Настоящий герой — оператор Эммануэль Любецки.
Соратник Куарона с его первой картины, пятикратный номинант «Оскара», просто обязан на этот раз получить заслуженную награду.
Фильм, полностью снятый в павильоне, дает настолько живое ощущение необъятного и враждебного человеку пространства, что хочется сравнить Любецки с великими мастерами старой живописи, знавшими секреты перспективы и поражавшими зрителей своих картин их умелым использованием.
Парадокс: картина снимается в помещении именно для того, чтобы на экране ожил бескрайний космос. Но для двух астронавтов он обретает конкретный смысл, поскольку они замкнуты, как в тесной коробке, в своих скафандрах, а потом — в помещениях сломавшихся, опустевших и обреченных на уничтожение космических кораблей. Их в фильме сразу три: американский, российский, китайский.
Каждый оставлен экипажем, каждый похож не на дом, а на гроб, каждый порождает ощущение жуткой клаустрофобии.
Это и превращает «производственный роман» о профессионалах, работающих в космосе, или фильм-катастрофу в философическое эссе о современном мире, в котором человеку места нет. Фильм мог бы называться иначе — «Невесомость». Именно в этом состоянии постоянно пребывают герои, и трудно не рассмотреть здесь метафору.
«Космическая одиссея – 2001», великий предшественник «Гравитации» (некоторые сцены здесь — откровенные цитаты оттуда), рассказывала о покорении космоса. Человек оказывался более сильным и могущественным, чем мощный компьютер, и способен был бросить вызов внеземному разуму.
Срок действия гуманизма Кубрика истек окончательно.
Теперь люди находятся в полной зависимости от неисправной техники и безнадежно вчитываются в инструкции, гадая, на какую кнопку нажать.
Они больше не стремятся в космос: их единственная мечта — оттуда сбежать.
Нечеловеческая красота безнадежного и беззвучного пространства не для них, и наконец-то они это осознали. Закадровой мыслью мелькнет воспоминание о том, во что превратилась сегодняшняя Земля; то ли это место, куда действительно надо возвращаться? Но иного выхода нет — и, судя по всему, бежать с Земли тоже будет некуда.
Неуютно и подумать о том, что дальше преподнесет нам 70-й Венецианский фестиваль, если самый коммерческий и зрительский его фильм страшнее черной дыры.
