— В чем заключается суть вашей работы?
— Главный результат исследования, опубликованного в журнале Nature, — обнаружение новой очень небольшой популяции стволовых клеток в яичниках. Это так называемые тканеспецифичные стволовые клетки, существующие в различных тканях. В отличие от эмбриональных стволовых клеток, из которых появляются потом все клетки организма, такие клетки более специализированы и в обычной ситуации порождают только несколько специализированных типов клеток для поддержания соответствующей ткани или органа. Во-первых, оказалось, что
эти клетки залечивают повреждение яичника после каждого выхода яйцеклетки: яйцеклетка — весьма большое образование, и происходит практически маленький разрыв ткани, который потом необходимо залечить.
где-то в этой области могут находиться клетки, из которых разрастается опухоль яичников, и нам теперь удалось выявить эти клетки.
— Что было сделано конкретно российскими учеными в МФТИ? Какие методы при этом использовались?
— Работа была проведена группой лидера этого проекта, Александра Никитина из Корнелльского университета, совместно с нашей группой. Для проекта мы использовали весьма изощренные генетические схемы скрещиваний животных и методы визуализации стволовых клеток и их потомства. Такого рода модели и методы и находятся в центре работы нашей группы в МФТИ и Курчатовском институте. Они требуют сложного микроскопического оборудования, владения новейшими генетическими и цитологическими методами получения новых линий животных.
— Каково практическое применение полученных вами и вашими коллегами результатов?
— Наша работа проведена на классической модели человеческих заболеваний — мышах. Но, конечно, мы надеемся, что знание, полученное на этой модели, окажется важным и для терапии рака у человека. Во-первых, найдя главные характеристики (маркеры) этой очень маленькой группы клеток, мы надеемся с помощью таких же маркеров найти соответствующую клеточную популяцию и в тканях человека. Во-вторых, зная, за чем следить, мы сможем понять, являются ли подобные клетки после каких-то изменений источником раковых опухолей яичников у человека. В-третьих, мы сможем использовать эти клетки для скрининга лекарств, которые смогли бы предотвратить их бесконтрольное размножение или не допустить злокачественной трансформации. Наконец,
похожие типы клеток в других тканях могут оказаться источником и других типов опухолей, например рака шейки матки или рака пищевода,
в отношении которых накапливаются подозрения, что сходная очень маленькая и необычная популяция стволовых клеток может послужить источником злокачественных опухолей.
— Мы уже несколько лет сотрудничаем с Александром Никитиным из Корнелльского университета. Александр — лидер этого проекта и главный автор статьи. Он совершенно уникальный специалист по раковой трансформации клеток, очень много сделавший в этой области и в последнее время занявшийся стволовыми клетками. Мы вместе участвуем в разных проектах и, я уверен, продолжим это сотрудничество. Важно понять законы, по которым эти и другие типы стволовых клеток «решают», оставаться ли им покоящимися, начинать ли делиться, мигрировать ли в какой-то другой участок ткани, превращаться ли в другие типы клеток и так далее.
А самое главное — понять, почему же именно эти клетки так легко превращаются в раковые и можно ли использовать это знание для предотвращения злокачественного роста или разработки лекарств.
— Какую роль в этой работе сыграл мегагрант?
— Мегагрант позволяет развивать новые и требующие новейшего и весьма дорогого оборудования направления, производить сложные и дорогостоящие генетические исследования, создавать новые модели для изучения стволовых клеток и обучать сотрудников. Главная задача – создать активно работающую группу, которая смогла бы ставить и решать задачи самого сложного порядка, была бы готова к коммерциализации своих идей и, что очень важно, помогала бы и другим группам, занимающимся стволовыми клетками в стране.
— Впечатления неоднозначные. С одной стороны, огромное доверие в передаче таких больших сумм на практически научное усмотрение ведущего ученого, а с другой стороны — совершенно удушающие правила их расходования и близорукая стратегия. При этом администраторы, с которыми мне приходится сталкиваться, что в МФТИ, что в Курчатовском центре, что в министерстве, — совершенно замечательные и стараются помочь нашей группе во всем. Но
существующие законы и правила препятствуют рациональному использованию средства, которыми мы располагаем.
Примеры — во всем: на покупку реактива, который нужен для работы немедленно, уйдет от трех месяцев до полугода (в моей американской лаборатории мне понадобятся максимум два дня); ничего нельзя купить напрямую и необходимо действовать через фирмы-посредники, которые затормаживают покупки и вздувают цены; нельзя заказать работы сервисного типа за рубежом (а именно на такие работы, ускоряющие исследования и сокращающие стоимость их выполнения, у меня уходит большая часть средств в американской лаборатории); вся финансовая деятельность должна уложиться в несколько месяцев — между запоздалым приходом денег и необходимостью писать годовой отчет; наконец,
сами отчеты — сотни страниц текста, чье написание полностью останавливает работу нескольких людей (для подобного годового отчета в Национальные институты здоровья я пишу три (!) страницы текста).
Если сказать еще проще — мы покупаем приборы, которые останутся, и создаем инфраструктуру, которая тоже останется; но наш коэффициент полезного действия мог бы быть гораздо больше.
— Испытываете ли вы проблемы с продлением финансирования?
— Продление грантов — отдельный разговор. Группа только «раскочегаривается», в биологии создать активно работающую и самоподдерживающуюся группу — это занимает не один год. Заканчивать финансирование через два года и переводить группу на подножный корм — крайнее расточительство, купленные приборы будут простаивать, запланированные эксперименты резко замедлятся, а талантливые сотрудники не смогут реализовать свой потенциал. И, заметьте, мы говорим о лучшем вузе и ведущем научном центре страны, о сильнейших сотрудниках и студентах, набранных в группу, и о ситуации исключительной поддержки и доброжелательности со стороны администрации. По большому счету программа мегагрантов должна была бы сыграть роль сенсора, при помощи которого можно нащупать пути для расчистки завалов и закостенелых правил, а потом и тарана, при помощи которого эти завалы устранить; на мой взгляд, этот огромный потенциал мегагрантовской программы реализуется лишь на малую долю. Надежда на то, что сейчас финансирование науки увеличивается, и в стране появляются несколько разных форматов финансирования сильнейших групп, и на то, что эта критическая масса ученых сможет создать рациональную модель организации и поддержки науки.
