Немецкая «орда»?
Часто успехи немецкой армии 1941 года объясняются внезапным и вероломным характером ее нападения. Эта версия, изначально предложенная Сталиным для объяснения поражений Красной армии и закрепленная в учебниках истории и популярной литературе, не выдерживает критики при ближайшем рассмотрении.
Советский Союз готовился к войне с Германией с начала 1930-х, и к 1941 году разместил в приграничных районах крупные силы, преграждающие путь вглубь страны. Тактическая внезапность безусловно имела место и помогла немецкой авиации (люфтваффе) уничтожить множество советских самолетов на аэродромных стоянках, но полная боевая готовность в Красной армии была объявлена уже в полночь 22 июня. В целом армия встречала немцев в полях, а не в казармах.
Больше того, советские приграничные войска подпирали с тыла семь армий второго стратегического эшелона, не попавшие под первый удар и ставшие сюрпризом для немцев. Имевшие место в июле-сентябре бои за Киев, Смоленск и Прибалтику по построению были столкновением двух развернутых армий, а к осени с советской стороны сражались сплошь отмобилизованные бойцы. Тем не менее немцы выиграли каждую из этих битв и начали наступление на столицу.
Другой популярный способ объяснения немецких побед — представление вермахта в образе лавины стальных монстров и бескрайней орды, что иногда перерастает в абсурдный тезис, будто против СССР в поход вышла вся Европа.
В реальности 153 немецкие и два десятка союзных дивизий в приграничных округах встречали 170 советских. Они были не полностью укомплектованы, и изначально немцы имели значимое численное преимущество, но локально зачастую силы были равны, а в боях за Киев преимущество было на советской стороне.
Наконец, немецкие стальные монстры, давящие гусеницами храбрых красноармейцев, воюющих с одной винтовкой на троих, — это поклеп и клевета на советских конструкторов и индустрию. В реальности немцы приходили в ужас от советских тяжелых танков КВ, неуязвимых для их стандартного оружия. Начавший поступать на вооружение танк Т-34 на голову превосходил все, что имелось у немцев, а около трети немецких танковых сил полагались на легкий устаревший Pz II. Всего на Восточный фронт немцы отправили около 3700 танков против примерно 11-15 тысяч советских. Многие из них были устаревшими и нуждались в ремонте, но версия о всесокрушающей стальной немецкой лавине также не выдерживает критики.
Было несколько технологических сфер, в которых Германия имела над СССР значительное или даже абсолютное преимущество, — например, в радиотехнике и оптике. Однако главная сила немцев заключалась не в этом.
Различие в головах
Согласно культурному стереотипу, немецкая армия представляла собой сборище заводных щелкунчиков, вызубривших устав от корки до корки, выполнявших любой спущенный сверху приказ с покорностью роботов. Трудно придумать менее соответствующий реальности стереотип, поскольку настоящий вермахт был самой гибкой и адаптивной армией из всех, участвовавших в войне.
Немецкая армия была выстроена теоретиками, которые пытались разгадать секрет побед Наполеона, и в особенности причину разгрома им Пруссии. Карл фон Клаузевиц, Герхард фон Шарнхорст и Хельмут фон Мольтке пришли к выводу, что война всегда будет проходить в «тумане», в условиях неопределенности и неразрешимых противоречий. С этим невозможно бороться, это можно лишь принять и адаптировать себя и свою армию к реальности.
По их мнению, ответом на туман войны должна стать децентрализация. Младший командир на передовой лучше видит ситуацию, чем в тыловом штабе, и может принимать решения лучше и быстрее. Однако армия, в которой каждый решает за себя и игнорирует приказы, перестанет быть армией и превратится в вооруженную толпу.
Но немецкие мыслители изобрели нечто среднее между строгой иерархией и толпой, и к XX веку их детище выкристаллизовалось в доктрину Auftragstaktik.
Приказы могут иметь разный тип. Например, команды «кругом» и «шагом марш» не допускают никаких трактовок и всегда исполняются буквально. Командование может также прислать общие инструкции, как подразделению действовать в определенной ситуации. Слово Auftrag переводится примерно как «заказ» или «поручение», и представляет собой промежуточную форму приказа между командой и инструкцией. По немецкой доктрине, на поле боя должны были доминировать приказы этого типа.
Согласно Auftragstaktik, офицеры должны были ставить перед подчиненными цель, называть срок ее достижения и выделять ресурсы. Все остальное было предметом заботы командира, которому задача поручена, и он сам должен был избрать пути ее выполнения. Например, штаб полка ставил одному из батальонов задачу овладеть какой-либо деревней, а командир батальона должен был решить, как ее выполнить: захватить с наскока, прощупать оборону и ворваться с уязвимой стороны или взять в осаду и разбомбить артиллерией.
Ключевыми требованиями для Auftragstaktik были понимание младшим командиром сути поставленной задачи и его личная мотивация добиться успеха, а не формально отчитаться о выполнении из страха наказания. Например, если батальону поставлена задача форсировать реку в районе деревни Н., а деревню Н. на том берегу обороняют крупные силы противника, то похоронить весь батальон на переправе — для немцев это была не доблесть. Настоящий офицер должен был сразу оценить силы противника и, например, найти альтернативное место для переправы и выйти обороняющему Н. противнику в тыл, окружив его. Более того, если штаб по какой-то причине, не будучи в курсе обстановки, пытается запретить командиру выполнить удачный маневр, он обязан настаивать на своей правоте и скорее быть готовым к суду за неподчинение приказам, чем к поражению и уничтожению своего батальона из-за самодурства начальства.
Но победителей немцы обычно не судили, а награждали. Хрестоматийным примером служит прорыв 7-й танковой дивизии под командованием генерала Роммеля во Франции в мае 1940 года. Французская оборона была дезинтегрирована, и его танки продвигались вперед практически без сопротивления, громя отступающих. Гитлер не верил в такой успех и сыпал истеричными требованиями немедленно прекратить продвижение, чтобы не попасть в окружение. Тогда у Роммеля очень удачно «пропала» радиосвязь, и остановился он, лишь когда у машин кончилось топливо. За это фюрер генерала не возненавидел, а наоборот зауважал и поощрял такую инициативу в дальнейшем.
Сила не в танках, а в танкистах
Подобные теоретические построения стоят мало, если армия не способна применить их на практике, но у немцев с этим не было проблем. На самом деле, развитие технологий в 1930-1940-е годы сделало немецкую военную доктрину более актуальной, чем в XIX веке. Прежде всего, она позволяла эффективно использовать танки.
В Первую мировую войну танк воспринимался войсками как подвижная бронированная пушка, которая сопровождает атакующую пехоту на поле боя. Однако, по выражению генерала Гудериана, «двигатель танка — такое же его оружие, как и его пушка», и вокруг него можно выстроить соединение нового типа — высокомобильную танковую дивизию. Что особенно важно, немцы не фетишизировали танки и считали их однобоким средством, хорошим для быстрых атак и плохим для пассивной обороны под огнем артиллерии.
Танковая дивизия должна была не вести перестрелку с окопавшимися защитниками, а нащупать слабое место в обороне противника и ринуться в него всей массой — чаще всего в прорыв машины шли узкой колонной. Когда бронированные машины стабилизировали разрыв, в него заезжали мотострелки на грузовиках и удерживали горловину прорыва.
Танки ехали дальше и захватывали ключевые узлы в тылу противника, продвигаясь с безумной для прошлых эпох скоростью в 100 км в день, иногда — больше.
Наравне с танковым двигателем оружием была шифрованная радиосвязь. Отдельные машины связывались между собой по рации, а связь со штабом в тылу поддерживалась телеграммами, пропущенными через автоматическую шифровальную машину «Энигма» — она превращала текст в случайный набор букв для всех подслушивающих. Без радиосвязи прорвавшиеся в тыл танки могли бы устроить дезорганизованный «казачий рейд», но связь позволяла им устраивать скоординированные атаки на укрепленные пункты, вызывать подкрепления, артиллерийский огонь или поддержку с воздуха.
Но даже шифрованное радио не помогло бы танковым клиньям, если бы их командиры не имели свободы рук и не были воспитаны в культуре, поощряющей инициативу. Еще на довоенных учениях немцы поняли, что ситуация «танковый полк прорвался в тыл, дальнейших приказов не имеет или они не применимы» случается и будет случаться регулярно. В условиях мобильной войны счет времени часто шел на часы и минуты, и потому командир полка должен был не тратить время на объяснение командованию ситуации в переписке, а действовать самостоятельно, по возможности уведомляя штаб о своих маневрах.
Эта доктрина может звучать просто на бумаге, но в реальности ее внедрение в армию потребовало от немцев колоссальных интеллектуальных и организационных усилий, в том числе в сфере военного образования. Немало людей идут в армию не примерять на себя лавры Ганнибала, а пассивно следовать приказам в поисках простой жизни. Таких офицеров немцы старались перевоспитывать или избавлялись от них.
Благодаря этому немецкая армия в 1939-1941 гг. была просто сильнее своих конкурентов и регулярно оборачивала сражения номинально равных сил в свою пользу. Их противники часто даже не могли понять, что происходит: почему утром немецкая танковая дивизия атакует один город, а днем — мост в сотне километров от него.
Адаптация советских войск к этой тактике была длительной и очень болезненной. Скопировать этот подход целиком Красная армия не могла и зачастую была вынуждена компенсировать нехватку гибкости материальным и численным превосходством и самопожертвованием советских бойцов. Благо, гибкостью не отличался и сам Гитлер, гнавший немецкую армию вперед на Москву без адекватной подготовки, игнорируя приближающуюся зиму.
Поэтому окраин советской столицы немцы, благодаря качествам своей армии, достигли, но потерпели при этом стратегическое поражение и дали СССР задействовать свой главный козырь — бездонную индустриальную базу и огромный мобилизационный потенциал.
После окончания Второй мировой войны немецкая доктрина была изучена на Западе и, в синтезе с собственными американскими теориями и подходами, легла в основу военной доктрины НАТО.