Дикое время
Большевистский мятеж в октябре 1917 года, переросший в революцию, не был громом с ясного неба, и восстаниями в то время русского человека было удивить невозможно. Случившаяся до него Февральская революция уничтожила монархию под почти единогласное одобрение общества, которое убедилось, что царь не способен провести страну через тяготы мировой войны. Но революция не создала ничего царю на замену, и в результате страна оказалась в состоянии, которое обычно описывают словами-штампами вроде «хаос» и «безвластие».
Россия противостояла Германской империи, которая начала войну на пике силы и имея, скорее всего, самую хорошо обученную и снаряженную армию в мире, заручившись при этом помощью куда менее развитой Австро-Венгрии. По счастью, ее основной удар приняли на себя западные союзники по Антанте, но к 1917 году немцы сумели захватить Польшу, Литву и Западную Белоруссию практически до Риги и Минска. Войне этой не было видно конца и края, но Временное правительство, несмотря на это, обещало воевать до победного конца.
Но общество не разделяло этого энтузиазма в верхах. Господствующим отношением к войне в Петрограде и Москве было безразличие, которое постепенно сменялось раздражением из-за потерь, тягот и нищеты.
При царе армия держалась на палочно-расстрельной дисциплине, которая вызвала ненависть солдат и оторопь западных союзников, наблюдавших избиения солдат. После Февраля эти меры отменили, и из армии потекла целая река дезертиров, — но куда чаще бойцы просто игнорировали приказы, симулировали болезни или «терялись» из виду.
То же самое происходило в тылу, и параллельно Временному правительству существовали Революционные советы, неразогнанные после падения монархии. В июле, после крупного поражения на фронте, в Петрограде вспыхнул мятеж, устроенный большевиками и Советами, но был подавлен с помощью самых мотивированных и верных офицеров и их воинских частей. Новым главой правительства после кризиса стал Александр Керенский, и вскоре ему пришлось опираться на те самые силы, которые были разгромлены в июле.
Генерал Лавр Корнилов, популярный герой войны, считал, что страну можно спасти только вернув палочно-расстрельные меры на фронте и расширив их на тыл.
Он предлагал взять Петроград под контроль армии, разогнать Советы, казнить Ленина и превратить Временное правительство в военную диктатуру до заключения мира.
Керенский был концептуально согласен с генералом, но Корнилов был отвратительным политиком и дипломатом. При подготовке захвата Петрограда у него возник конфликт на пустом месте с Керенским, который решил, что генерал собирается его вероломно убить и захватить власть.
В результате в августе (здесь и далее даты по старому стилю), когда войска по приказу Корнилова двинулись на столицу, Керенский, заключив тактический союз с красными, использовал их в качестве барьера на пути генерала. Революционные агитаторы разложили солдат, рабочие бригады разобрали рельсы и взяли в руки оружие, а Корнилов сдался.
Хвалюсь, едучи на рать
Эта пиррова победа ничем не помогла Временному правительству и Керенскому. Среди патриотически и антибольшевистки настроенных офицеров («корниловцев») он теперь слыл предателем, среди всех остальных — вертлявым интриганом и оппортунистом без царя в голове. Он остался заперт в столице с большевиками, которые всегда стремились к захвату власти любой ценой, а теперь, остановив Корнилова, почувствовали силу, брали под свой контроль Советы. С учетом абсолютного разложения тыловых войск, остановить их могли только «корниловцы», но они бы по зову Керенского теперь не пошевелили и пальцем.
14 октября петроградская «Газета-Копейка» сообщила о циркулирующих в городе слухах: большевики готовят новое вооруженное выступление. Незадолго до этого члены ЦК РКП(б) Зиновьев и Каменев сами написали на мятежников публичный донос в газете из-за своего несогласия с планами поднять восстание в тот момент. Этот вопрос встал на повестке дня заседания Временного правительства от 17 октября, но реакция министров была на удивление вялой, если не сказать безумной.
Столкнувшись с угрозой мятежа фанатичной и хорошо организованной партии и не имея на руках карт, они относились к восстанию как к политтехнологической пьесе, которую можно разыграть по нотам в свою пользу.
Подавление мятежа в их представлении было, выражаясь современным языком, пиар-поводом, для которого нужно лишь выбрать подходящее лицо для набора политических очков.
«Надо идти на верную победу, и можно даже вызвать их, большевиков, на преждевременное выступление. Погромные митинги, призывы к низвержению Временного правительства и прочее», — рассуждал министр иностранных дел Михаил Терещенко.
«Я боюсь, когда будет голод, будет поздно; поэтому [необходимо] проверить свои силы, принять меры, вызвать выступление и его подавить. Нельзя [размениваться на] отдельные меры», — вторил ему министр юстиции Павел Малянтович.
Спустить с небес на землю собравшихся пытался лишь военный министр Александр Верховский, которому предстояло непосредственно отвечать за подавление:
«Скучно слушать. Активно выступать нельзя. План есть, надо ждать выступления другой стороны. Большевизм в совете рабочих депутатов, и его разогнать нет силы. Я не могу предоставить реальной силы Временному правительству и поэтому прошу отставку».
Никто его не послушал, и Керенский продолжил витать в облаках, в частных разговорах иногда даже жалея своего земляка Ленина и рассыпаясь бравадой.
Один из лидеров либеральной Партии кадетов Владимир Набоков оставил такое свидетельство:
«За четыре-пять дней до октябрьского большевистского восстания, в одно из наших свиданий в Зимнем дворце, я его прямо спросил, как он относится к возможности большевистского выступления, о котором тогда все говорили. «Я был бы готов отслужить молебен, чтобы такое выступление произошло», — ответил он мне. «А уверены ли Вы, что сможете с ним справиться?». «У меня больше сил, чем нужно. Они будут раздавлены окончательно».
На защиту встали женщины и дети
Невозможно восстановить ту картину в голове Керенского и выяснить, какими силами он планировал подавлять восстание, если восстал сам Петроградский гарнизон, почти в полном составе перешедший на сторону большевистского Военно-революционного комитета. «Корниловцы» и основная масса мотивированных офицеров на тот момент в главу государства могла только плюнуть, а подчинялись ему только экзотические части: отряды юнкеров — молодых и наивных учеников офицерских училищ, да добровольческие женские батальоны. Как правило, они не решались сделать ни единого выстрела в перешедших на сторону красных солдат лейб-гвардии и других боевых частей.
24 октября Временное правительство послало юнкеров закрыть большевистскую типографию «Труд», но они не решились спорить с пришедшими на ее защиту бойцами элитного Литовского полка. В панике Керенский попытался заставить Предпарламент дать себе чрезвычайные полномочия для подавления мятежа, но депутаты отказались это делать, и вместо этого приняли дружественную к Советам резолюцию.
В ночь на 25 октября верные ВРК части брали под контроль мосты, телеграфные узлы и вокзалы. Утром правительство попыталось воззвать хотя бы к казачьим частям, всегда готовым подавлять бунты, но и те оказались даже выйти из казарм. В полдень красные отряды заняли Мариинский дворец и разогнали предпарламент. Временное правительство пало, а Керенский бежал из Зимнего дворца в штаб Северного фронта в Пскове.
Там он попытался собрать верные войска и двинуться с ними на мятежный Петроград, но не нашел там большой поддержки.
«Керенский протягивает руку офицеру-рассказчику, который вытянулся перед ним. Офицер продолжает стоять вытянувшись, с рукой под козырек. Керенский ставит на вид: «Поручик, я подаю вам руку». Поручик рапортует: «Г. Верховный главнокомандующий, я не могу подать вам руки, я — корниловец», — писал об этом историк Николай Суханов.
Армия все-таки двинулась на Петроград, но с таким командованием и настроем, разумеется, была остановлены восставшими.
Настоящее сопротивление большевикам появилось лишь спустя пару месяцев, на юге России, под руководством генералов Алексеева и освободившегося из заключения Корнилова. Но момент был упущен, и теперь офицеры выступали с позиций повстанцев против мощной централизованной власти.
Политтехнологический спектакль Керенского не удался.