«Хотел жить в стране, где говорят по-русски»
— Я приехал в Россию десять лет назад. Своей родиной я считаю советскую Чехословакию. В моем детстве русский язык учили в школах — сейчас в наших школах учат, что Вторую мировую войну развязал Советский Союз вместе с Германией. Мы жили счастливо, спокойно, в мире – сейчас говорят, что Советский Союз нас оккупировал.
В Чехословакии была одна оккупация, нацистской Германии, когда погибли больше 350 тыс. чехословаков. Бабушка с дедушкой меня воспитали с благодарностью к СССР. А теперь мы с немцами друзья, а с нашими освободителями — враги.
Когда у нас был переворот, нас не спрашивали, хотим ли мы развала Чехословакии. Мы не хотели. Страну разделили по решению сверху.
С тех пор мы пошли по пути фашизации общества. Я видел, как они переписывают историю, и сказал: «Я не могу жить в этом государстве».
Сначала я уехал в Испанию, четыре года работал на Канарских островах водителем автобуса. Я вообще объездил всю Европу, у меня стаж за рулем автобуса 2 млн км. Еще я был полицейским, массажистом, надзирателем в чешской тюрьме, учителем физкультуры, инспектором по оружию — принимал экзамены у людей, которые хотят получить лицензию, например, на пистолет. Такой я человек, всегда работаю.
Весной 2014 года я приехал в Москву. Аккурат после возвращения Крыма, когда все ополчились против России. Я сразу попросил политическое убежище, потому что с пророссийскими взглядами не могу жить в Европе.
С первого же дня я столкнулся с такой бюрократией, какой не встречал нигде в жизни.
В Чехии есть бюрократия, в Испании есть бюрократия, но не в таком масштабе.
Я несколько лет дрался за то, чтобы законно находиться в России. Уполномоченный по правам человека, приемная президента, миграционка, полицейские, юристы — ходил по всем ведомствам. За это время я успел пожить в Санкт-Петербурге, там меня взяли массажистом. Я был лучшим массажистом на Невском проспекте. Но я писал в своих обращениях, что хочу жить в России по закону, чтобы все было по-настоящему.
Дважды меня судили за нелегальное пребывание, дважды штрафовали на 5 тыс. руб. Но суд писал «без выдворения с территории России», потому что это опасно из-за моих взглядов. В итоге меня выдворил какой-то директор миграционной службы в Петербурге. Он не посмотрел на решения судов, еще и запретил три года возвращаться в Россию.
Тогда я решил ехать в Донбасс. Я хотел жить в стране, где говорят по-русски. Думал про Белоруссию, Абхазию, Осетию, но поехал в Донецк.
Я знал, что придет время, и Новороссия снова присоединится к России.
«Читаю книгу, пью кофе, Калашников с собой»
— В Донецк я добрался сложными путями и в 2020 году вступил в добровольческий отряд. Тогда он был под милицией ДНР. С тех пор днем и ночью я жил с отрядом. Я был единственным иностранцем, все мне удивлялись. А я был рад, что они меня взяли, что у меня есть крыша над головой. В военную часть ДНР меня не записали по возрасту, в отряд приняли волонтером.
Носить форму мне всегда нравилось, я служил по призыву в нашей армии. Но, конечно, я ничего не знал о реальности. В первую ночь на базе я проснулся от шума. Думал, грузят какой-то песок, металлолом — а это обстрел. Всю ночь нас обстреливали. Только тогда я осознал:
«Я на войне. Это настоящая война. Здесь стреляют».
База была недалеко от Горловки, Макеевки, наши «соседи»-украинцы там крепко окопались.
С самого начала мы приняли участие в СВО. Я был в Авдеевке, был на правом берегу Херсона. Там убили нашего командира. Я до сих пор не понимаю, почему мы оставили Херсон. Я был там во время референдума, люди голосовали за Россию, получили российские паспорта. Что потом сделали с этими людьми?
Мы не были штурмовиками, не было такого, что мы идем строем и стреляем из Калашниковых. Мы занимались поддержкой: беспилотники, инструкторы по медицине, инструкторы по информационной службе и так далее. Но это не значит, что я сидел где-то в безопасности. Прямо в наше здание стреляли из калибра 152 мм, пока мы были внутри.
Сам я стоял часовым, помогал с маскировкой, на кухне, готовил на всех. Поскольку я умею обращаться с оружием, мне выдали автомат.
Когда я был на кухне, каждый день ходил за молоком к одной семье. Женщина-учительница с детьми держала коз и коров. Ее дочкам я каждый день приносил конфеты, шоколадки, нам тогда прислали много сладкого с гуманитаркой. Они меня всегда ждали, называли «наш чехословацкий солдатик». Их мать сказала, что ее муж тоже воюет. Я не спрашивал, за кого.
Я видел, как украинцы воспитывали детей. Однажды мы нашли в школе портреты Бандеры, Шухевича на стене. Их спрятали, залепили газетами. Мы думаем, странно, зачем это.
Разорвали газеты — а под ними фотографии нацистов. Мы залили ту стенку и сожгли.
Местные относились к нам по-разному. Все прекрасно говорили по-русски. Некоторые хорошие, помогали нам, приносили продукты. Наша девушка-врач лечила людей. Были и предатели, которые сдавали наши координаты. Тогда разведслужба предупреждала, что будет атака, и надо срочно переехать.
Когда мы переезжали в Херсон, то двигались так быстро, что не успели забрать с базы все документы. Я получил задание оставшееся сжечь. Столько пепла тогда выгреб. В Херсоне мы ходили в магазин только в гражданском и тройками. Были опасения, что в городе остались диверсанты, потому что ВСУ убежали очень быстро.
Бывало у нас и свободное время.
Вот я на фото: читаю книгу, пью кофе, Калашников с собой. Кофе я пил из кружки с изображением Путина.
А вот меня сняли в футболке с президентом Людвиком Свободой, я сделал ее на заказ. Он был командиром чехословацкого батальона, с самого начала воевал бок о бок с Красной армией, участвовал в освобождении Украины. Лично знал советского маршала Конева, освободившего Прагу. Недавно памятник Коневу в Праге снесли. Я сделал эту футболку, чтобы люди знали, что не все в Чешской Республике такие дураки.
«Официально не зарегистрирован, значит, меня не существует»
— Три года я провел на войне с отрядом. Все члены отряда подписали контракт, получили социальные льготы, выплаты. Кроме меня. Командир обещал, что оформит мне гражданство, контракт и военный билет, но погиб. Он был хорошим командиром, любил родину. Остальные выехали подписать контракт в Россию, а я не мог пересечь границу без гражданства. Все это время я не получал зарплату, ничего не получал.
В итоге я попросил отпустить меня в Донецк что-то решить с документами. В Донецке я жил еще год. Я считаю, что этот год я тоже провел на войне.
Когда я ходил в магазин, каждый раз я не знал, вернусь ли живым, целым или без руки, без ноги.
Донецк постоянно обстреливали.
Наконец мне сделали бумаги, с которыми можно вернуться в Россию, знакомые пригласили меня в Иркутск. Когда я приехал в Иркутск, я был в шоке. Потому что там не стреляют. Не надо смотреть в небо, есть ли беспилотники, не надо смотреть на землю, есть ли мины. Я четыре года жил в опасности и забыл, как это.
В Иркутске в 2025 году мне выдали вид на жительство. Но без гражданства я не могу устроиться на работу, хотя рабочих не хватает. Я обзвонил десятки вакансий, везде говорят: «Будет гражданство, сразу приходите».
Я поехал в Москву, пошел опять по всем службам. Чтобы мне выдали удостоверение участника боевых действий и гражданство в ускоренном порядке.
Но я попал в замкнутый круг — ведомства просто пересылают меня друг другу.
«Докажите, что вы там были». Я уже обращался в Минобороны России, в фонд «Защитники Отечества», объяснял, что у меня есть все доказательства, сотни моих фото с фронта, мои сослуживцы могут все подтвердить. Мне ребята из отряда даже написали расписки, что я был с ними.
Цитаты из расписок: «Петр Михалу проявил себя как человек радеющий за советские и общечеловеческие ценности… активно участвовал в жизни отряда, старался во всем помогать по мере возможностей».
Я опять написал письмо президенту. В апреле 2026 года отнес его в московскую приемную. Там сказали, что по закону я должен получить ответ через месяц. Никакого ответа не пришло. Я ходил в ту же приемную еще дважды, каждый раз меня встречал разный чиновник, каждый раз отвечали одно и то же.
Я уже пытался заключить контракт, но меня не берут, потому что мне 64 года. Сколько мне еще ждать гражданство по обычной процедуре? Я хочу работать, пока есть силы. Я считаю, у меня есть право на гражданство в ускоренном порядке.
Цитата из обращения Михалу к президенту России: «По данным… учреждений я нигде официально не зарегистрирован, а это значит, что меня не существует, следовательно, я не участвовал в событиях на Донбассе и в специальной военной операции. Но то, что я нигде не зарегистрирован… ведь не означает, что меня там не было, что я не живу, что меня нет».
У меня в душе обида. Где справедливость? Я рисковал жизнью, как остальные. Я потерял все ради России — в Чешской Республике меня заочно осудили за участие в СВО на стороне русских. За любовь к России мне дали 20 лет тюрьмы.
А если бы я участвовал в этом конфликте на стороне Украины, меня бы уже наградили, и в Европе писали, какой я хороший.
Меня спрашивают, скучаю ли я по Чешской Республике? Вообще нет. Только по семье. Когда я был в Донецке или в Иркутске, я скучал по Москве и Петербургу. Я люблю Россию, много рассказываю про нее иностранцам в соцсетях. Из разных стран мне пишут: «Ой, как Россия прекрасна, нам это не показывают, нам передают только плохое». В России хорошие люди, которые мне помогают. Единственное, против чего я, — это против бюрократии.
Цитата из обращения Михалу к президенту России: «Прошу Вас лично предоставить мне российское гражданство, которое я действительно считаю самым ценным гражданством в мире».
Я десять лет не видел сына. Он работает в полиции Праги, его допрашивали из-за меня. Родились внучки, я не видел их никогда. Все близкие меня поддерживают и понимают, почему я уехал. Но для них приехать в гости в Россию сложно. С дорогой проблема, с визой проблема, везде допросы. Но я знаю, что так будет не всегда.
Россия победит, мы победим. И все изменится.
