— Давай немного расскажем о тебе нашим болельщикам. Ты ведь сам был фигуристом, так? — Да, конечно. Сначала — одиночником, но не очень высокого уровня. У меня был двойной аксель, какие-то тройные, но с ними было трудно. Затем я перешел в танцы, потому что с детства чувствовал, что музыка, хореография, перфоманс и возможность создавать что-то по-настоящему творческое мне значительно ближе.
Правда, в танцах моя международная карьера не была такой уж грандиозной. Я был на юниорских Гран-при лет 300 назад, но результаты, скажем так, довольно средние. Зато в это время я осознал, насколько же мне нравится танцевать, передавать образы и даже петь.
Так что в итоге я ударился в образование. Я учился в Венгерском университете танца, преподавание в котором ведется на основе метода Вагановой — овладел классическим балетом и контемпом. Еще я получил магистерскую степень в медицинском университете как медицинский педагог.
— Могу понять танцевальное образование. Но диплом медицинского? — Ты знаешь, я был очень любопытным (смеется). На самом деле я всегда интересовался особенностями человеческого тела. Условно говоря, какие мышцы задействуются, когда я тяну ногу?
Так что, да, карьера фигуриста у меня была, но затем я ушел в другую жизнь — стал актером и певцом. Еще несколько лет работал на телевидении. У нас была передача — что-то вроде «Танцев со звездами». Там я танцевал в ансамбле и как партнер для приглашенной звезды. Для меня это был огромный опыт, кстати. После работы на ТВ меня начали узнавать.
Но затем фигурное катание снова вернулось в мою жизнь. Хотя, знаешь, когда я заканчивал карьеру, твердо решил, что кататься больше не буду вообще — эмоционально устал. Но как-то вот оно ко мне вернулось.
Я религиозный человек. Верю во Вселенную. И что Бог помогает нам идти по жизни, когда мы нуждаемся в этом больше всего. Так что свое предназначение я осознал довольно рано. Мне нравится работать с людьми, преподавать. Я обожаю творить. Ты даже не представляешь, как я с ума схожу, когда слышу музыку — сразу представляю себе хореографию в голове.
Хотя меня многое может вдохновить. Погода за окном, люди вокруг меня. Ткань, из которой сделана твоя кофта (смеется). Вероятно, это нечто, с чем я родился. И я очень благодарен за то, что мне дано этим заниматься. Я работаю с талантливейшими юными спортсменами и выдающимися фигуристами олимпийского уровня. Счастлив, что они доверяют мне и я могу помогать им создавать свое творчество.
— Можешь рассказать про свой актерский опыт? — После окончания моей профессиональной карьеры в танцах на льду я выступал во многих современных балетных постановках в Будапеште. Мне очень хотелось овладеть вокалом и мастерством актерского выступления. Я люблю петь, постоянно это делаю — это помогает выразить эмоции.
Актеры в этом плане меня всегда интересовали. Я имею в виду то, что они выражают на сцене — настоящие ли это эмоции или они должны их изображать? Как они работают с заученным текстом? И, конечно, есть такая вещь, как техника Станиславского, которую я хотел понять.
Этот опыт помог мне в моей работе с фигуристами — даже самого юного возраста. Мы ведь создаем образы, историю. Да и для самих спортсменов творческая составляющая, в которую нужно вложиться по ходу проката, может стать своего рода способом отвлечения от постоянной концентрации на тройных акселях, четверных и каскадах 3-3. Это очень развивает их с точки зрения презентации.
— Ты, получается, играл в театре? Или в кино? — В театре. Точнее во многих театрах, включая современные балетные. Я играл в «Шахматах», «Вестсайдской истории», некоторых венгерских мюзиклах. Еще я был одним из танцоров в туре «Питера Пэна» в постановке Франко Драгоне. Считаю, в моей работе хореографом это очень помогло — я смог опробовать множество танцевальных стилей на себе. Даже хип-хоп танцевал.
— Еще я читал, что ты доцент Королевской консерватории Брюсселя. — А ты хорошо подготовился! Да, это так. Скажу более — это одна из моих основных работ. Я доцент консерватории в отделениях музыки и мюзикла. Для вторых я даю классический балет и контемп. Еще я приглашенный хореограф на некоторых постановках. К примеру, сейчас мы ставим «Семейку Адамс» — будет просто огромный мюзикл!
На музыкальном факультете я работаю со студентами, играющими в оркестрах. Преподаю им, как можно сформировать свою творческую идентичность с помощью осознания своего тела. Немного пилатеса, психологического тренинга — нечто такое, что не всегда, быть может, связано непосредственно с концертами. Как настроить себя ментально, как правильно питаться. Это такие дополнительные штуки, которые на самом деле очень помогают успокоиться, справиться с адреналином и лучше сфокусироваться перед выходом на публику.
— Твой преподавательский опыт помогает в работе с фигуристами? — Ну, со спортсменами я все-таки педагог немного другого типа. Знаешь, я во многих своих постах использую один хэштег и сейчас хочу ответить с его помощью: «Любовь — это ответ».
Я подхожу к преподаванию с самых разных сторон. Мне нравится дышать вместе с моими студентами, помогать им понять, что мир не черно-белый. Он играет разными красками. Наш мир — это сочетание самых разных граней и измерений. И, конечно, свобода. Мне хотелось бы, чтобы их сознание было открыто для новых идей, а сердце — для понимания новых эмоций и чувств через творческий процесс.
— Как ты пришел к постановке программ? — На самом деле я начал ставить еще в очень-очень юном возрасте. Я всегда делился какими-то своими идеями с тренерами и хореографами, осознанно или нет. Просто чувствовал, что мне нужно это высказать.
В какой-то момент я полноценно ощутил, что это нечто, что сидит внутри меня. Эти идеи — естественные, я не выдавливаю их из себя силой. Честно говоря, уже не помню, сколько конкретно мне было лет, но точно совсем немного.
Я работал с многими спортсменами, в том числе и старше себя. Чистил что-то в их программах — руки или, там, стартовую позу. Начинал с этого. А затем, лет 15 назад, я переехал жить в Бельгию. Вообще я родом из Будапешта, но…
Помню, солировал в прекрасном мюзикле «Бал Вампиров». Мне кажется, в Россию его тоже привозили. Часть гастролей проходила в Бельгии, и в этой стране я ощутил, что многие вещи здесь устроены иначе. На фоне этого решил, что мне нужно изменить свою жизнь — и переехал в Антверпен. В Будапеште я эмоционально, ментально и физически застрял. Почувствовал, что Венгрия не может дать мне ту степень творческой свободы, которой мне бы хотелось. И площадок для самовыражения, конечно, недоставало.
Так вот, я переехал, стал преподавать. Затем познакомился с Кевином Ван Дер Перреном, после — с Йориком Хендриксом, затем с его сестрой Луной. Все закрутилось, мир узнал о моей работе. А затем произошло просто огромное событие в моей жизни.
Меня заметил профессор Алексей Мишин. К тому моменту мы даже никогда не встречались, но он обо мне слышал. И однажды он мне позвонил. Это было много лет назад, но я до сих пор помню детали. Воскресенье, часов 10–11 утра. Раздается звонок.
— От Алексея Николаевича? — Да! Я сижу в пижаме, пью свой утренний кофе. Спрашивает: «Не хочешь со мной поработать?» Я говорю: «ДА! Но ведь мы даже не виделись никогда». А он: «Да, но я уже видел твою работу. Я тебе доверяю».
И вот где я сейчас. Только что прилетел из Санкт-Петербурга — и уже готов вернуться. И, конечно, готов поехать в Москву. В будущем нас ждут некоторые проекты, и я очень этому рад.
— Говоря про твою работу с российскими фигуристами — ты ставил программы Туктамышевой, Семененко, Самодуровой, Ветлугину, многим другим. Когда начинал работать с нашими спортсменами, что тебя больше всего удивило? Не в плане мастерства катания, а по части человеческих взаимоотношений, отношению к работе. — Ты как раз подобрал правильные слова. Дисциплина, рабочая этика, профессионализм. Безусловно, то же самое мы можем встретить и в других странах Европы, но в России я ощущал это все на совершенно другом уровне.
И снова вернусь к танцу — когда ты понимаешь, что можешь творить без каких-либо рамок, это окрыляет. Спортсмен с широкой лексикой движений становится для хореографа настоящей находкой. И, конечно, важно понимание культуры, музыки — классической или же саундтреков. Здесь я сразу увидел все это.
— Если я попрошу тебя обозначить твой подход к хореографии несколькими словами, как бы ты это сделал? — Слушай, а это непросто! Если в двух словах, я думаю, моя работа как хореографа строится вокруг разнообразия. Я чувствую, что каждый день должен что-то изобретать. Каждый спортсмен — индивидуальность, и я убежден, что он должен таковым оставаться. Для этого лексика движений каждого из них должна быть уникальной — а уже на нее я наслаиваю историю, музыку и так далее.
Так что скажу так: разнообразие, комплексность, душа, сердце и любовь.
— Сколько программ за сезон ты обычно ставишь? — Если сложить юниоров и взрослых — думаю, 10–12. Для меня этого более чем достаточно. Понимаешь, моя главная цель — не превратиться в конвейер.
— Ты прямо предвосхищаешь мои вопросы. — Я так и понял, да. Поэтому я и говорю — очень важно оставаться изобретательным, свежим. Каждый спортсмен так или иначе рассказывает на льду свою историю. У него собственный язык тела. Мы не должны делать бесконечный копипаст, правда ведь? Если что, это даже правилами запрещено.
В фигурном катании множество потрясающих тренеров и хореографов, но я считаю, что нам порой стоит быть более аккуратными. Нам нужно с большим уважением относиться к стилям музыки, к особенностям спортсменов. Я очень строг по этой части.
— У тебя есть способ избегать профессионального выгорания и самоповторов? — Мне очень помогает театр. Стараюсь быть в курсе того, что происходит в области искусства, кинематографа, театра. Из-за моей концертной работы для меня это все очень важно — я хожу на все, смотрю. И оцениваю — ведь в Бельгии 99% вокалистов, актеров и танцоров выпускаются из нашего института.
— Любимые хореографы у тебя есть? — Лори Николь оказала на меня огромное влияние. Конечно, назову Ше-Линн Бурн. И, если можно, Илью Авербуха. То, как он ведет линию повествования при помощи лексики движений, находится на абсолютно другом уровне.
— В августе ты был в Санкт-Петербурге. Наши болельщики до сих пор гадают, что ты там делал? — Прежде всего я прибыл для продолжения работы с Настей Губановой. И по ходу дела у меня появилась возможность поработать с группой Евгения Рукавицына. Мы поработали над артистизмом, над техникой скольжения, хореографией на льду. Это была очень интересная неделя для всех нас. И в будущем будут другие интересные проекты.
— Но, думаю, твоего фото с Димой Биланом никто не ожидал. Как это вообще произошло? — Я человек, открытый ко всему новому и интересному. И русская музыкальная культура мне близка. Имею в виду все — поп, рэп, фолк. А Дима Билан вообще один из моих любимых исполнителей.
Я заметил его на Евровидении, когда он только-только начинал. С тех пор слушаю его песни, знаю слова — даже несмотря на то, что не могу произнести правильно. Хотя, знаешь, я понемногу учу русский…
— Знаешь какие-то слова? — Я чуть-чуть говорю по-русски! Но это очень сложно!
Итак, про встречу с Биланом. Настя, Роман (Галай) и Дима Алиев — они все знали, что я обожаю Диму Билана и включаю его песни даже во время тренировок на льду. Даже в Европе, да — для меня в этом нет ничего такого. И вот, в четверг вечером они мне говорят: «Адам, сегодня мы идем в ресторан под открытым небом — захвати куртку!»
Я сразу понял, что они что-то задумали. Но, может, устал после работы — сказал «Окей» и пошел. В итоге в том месте был какой-то концерт — и одновременно с этим можно было сесть и покушать.
Ребята такие: «Ой, нам тут нравится, давайте останемся тут». Парни ушли взять что-нибудь выпить, а я с Настей остался. И тут начинается концерт Димы Билана! Я заорал, заплакал! До сих пор спокойно вспоминать не могу!
Это была одна из моих мечт — и она исполнилась. Я мечтал стать хореографом. Мечтал дойти до олимпийского уровня. Мечтал поработать с российскими фигуристами. Мечтал побывать на концерте Димы Билана. И все случилось.
Когда концерт закончился, Дима Алиев схватил меня под одну руку, Настя — под вторую. Повели за кулисы, и там мы встретились. Очень приятно поговорили. Его английский, кстати, идеальный! Он удивился, что я знаю его песни. Мы попрощались, но это было больше похоже на «Скоро увидимся».
Я так благодарен ребятам за это! Но Насте я сказал, чтобы меня больше не обманывала (смеется). Она сказала, что мы просто поужинаем — но какой же это «просто ужин»!
— Какие у тебя любимые песни Димы? — Есть одна медленная вещь, но я не уверен, что правильно запомнил название. А так — конечно, Never Let You Go и Believe Me.
Я, кстати, почти поставил короткую под Never Let You Go. Мне кажется, это было бы потрясающе. Все еще хочу осуществить эту задумку как-нибудь в будущем.