В день падения Берлинской стены я была в Копенгагене. На всю жизнь запомнила то удивительное чувство единения со всем миром, гордость за свою страну, веру в кардинальные быстрые перемены, которые посетили меня в первый и, боюсь, в последний раз. Стоило через две недели вернуться на родину, чтобы почти сразу осознать — и этим надеждам не суждено сбыться.

В новейшей истории России понятие стены едва ли не самое актуальное. Относительно легко уничтожив физические заграждения, отделяющие нас от остальной цивилизации, мы столкнулись с невозможностью преодолеть стены в собственном сознании. Даже лучший из нас, Владимир Путин, в интервью обозревателю НТВ Владимиру Кондратьеву убедительно доказывает: раздел Германии бесперспективен, мне это стало ясно с самого начала. Однако он же уверен: распад Союза — величайшая геополитическая катастрофа ХХ века. Но ведь и крушение советской империи было предопределено, причем не в ельцинские времена и даже не в брежневские, а гораздо раньше. В день, когда умер Сталин, начал постепенно умирать страх — главный строительный раствор, цементировавший в единое государство разрозненные республики.

Невозможность понять и принять естественный ход событий приводит к выстраиванию новых стен. Сразу после уничтожения Советского Союза возник миф об утраченном социалистическом рае. Если Берлинская стена простояла 28 лет, то данный миф – из категории вечных. В проекте канала РЕН ТВ «Страна Советов: перезагрузка» Степан Микоян, Герой Советского Союза, сын того самого Микояна, недоумевает: государство сейчас антисоветское, так что мы все антисоветчики, о чем же рыдаем? Действительно, о чем? Почему мы, отринув старую ложь, тут же стали ваять ложь новую? Корреспонденты Евгений Матонин и Вячеслав Николаев пытаются дать ответ на этот непростой вопрос. Они с тщательностью опытных коллекционеров подмечают и собирают идеологические парадоксы, один нелепей другого.

Вот Эдуард Хиль отмечает свой юбилей в «Антисоветской» шашлычной, а в зале и на сцене – сплошные советские символы: от певца Льва Лещенко до телеведущей Анны Шатиловой, не устающей вспоминать о державе, которую все боялись. Вот Эдуард Лимонов привычно рассуждает о суперстране под названием СССР, но предпочитает не замечать, что его сегодняшние соратники по сопротивлению системе – диссиденты, жизнь положившие на борьбу с «совком». Вот бывшая ткачиха Елена Лапшина (ныне крупный функционер партии «Единая Россия», призывавшая на съезде этой самой партии пойти Путина на третий срок) презрительно отзывается о коммунистах. Даме вроде бы и невдомек, что ее карьера, основанная на непосредственном обращении с высокой трибуны к лидеру нации, проистекает именно в коммунистическом каноне. А вот лучшие представители гламурного мира празднуют в кинотеатре «Пионер» премьеру отечественного патриотического анимэ «Первый отряд». И тут же законодательница моды Эвелина Хромченко в лучших традициях зюгановских старушек повествует о главном. Только там, где в оде Советскому Союзу у старушек колбаса по 2,20, у Хромченко — борщ и мамины пирожки…

Авторы фильма «Страна Советов: перезагрузка» никак не могут понять – советские идеалы действительно живы или умело насаждаются старшими товарищами то ли в качестве отлично продающегося бренда, то ли в качестве утешительного сладкого пряника? От этой неодолимой стены, вставшей перед ними, веет дремучей тоской. Попыталась вспомнить, когда же я впервые озадачилась подобными вопросами. И вспомнила – четырнадцать лет назад, сразу после выхода в эфир «Старых песен о главном». Единственная продуктивная телевизионная идея нового летоисчисления покорила души соотечественников сразу и навсегда. Постмодернистский потенциал нового детища Эрнста и Парфенова оценили единицы; ликующие массы приняли проект за чистую монету. Постепенно плач по России, которую мы потеряли, приобрел статус новой национальной идеи. И ведь нельзя сказать, что в стране нет перемен. Ельцина поменяли на Путина, Путина (частично) на Медведева, а стержень русской идеи все тот же: настоящее и будущее страны – в ее прошлом.

Советский Эдуард Хиль, отмечающий юбилей в антисоветской шашлычной, вдохновенно поет: «Вода, вода, кругом вода». А надо бы по-другому: «Стена, стена, кругом стена».