Цивилизация
Брать интервью у Никиты Михалкова корреспонденту «Парка культуры» пришлось на бегу, поспешая за ним по высокой нижегородской траве и звонко выкрикивая вопросы. Вопросов было много - фильм Михалкова «12» — ремейк «12 рассерженных мужчин» Сидни Люмета, участвует в основном конкурсе Венецианского фестиваля. В оригинальной ленте 1957 года 12 присяжных не могли придти к согласию относительно вины пуэрториканского подростка, в михалковской картине судить будут чеченского парня.
Тем временем сам режиссер безвылазно пребывает в Нижнем Новгороде, где безостановочно снимает «Утомленных солнцем - 2». Часть вопросов унесло ветром куда-то к Клязьме, но на услшанные режиссер дал ответ.
- Никита Сергеевич, вы в Венецию-то поедете?
- Да
-Вас сложно заподозрить в следовании принципу «главное не победа, а участие»…
- Это абсолютно не так. Более того, Венеция для нашей картины, конечно, более подходящий фестиваль, нежели, скажем, Канны, но я все-таки не думаю, что мы там будем поняты.
- Почему?
- «12» - это очень русская картина. Да, конечно, там есть какие-то общечеловеческие проблемы, которые касаются не только нас. Но специфика самого разговора… Это фильм про нас, и это фильм для нас. Я не уверен, что в Венеции он будет понят так, как он должен быть понят в России. И я почему-то тешу себя надеждой, и думаю, что не ошибусь, если скажу, что это очень нужная сегодня картина. Говорю так, потому что в этом фильме мы пытаемся сказать обо всем, что нас реально волнует, по большому счету. О чем мы разговариваем на кухнях, и о чем мы почему-то не говорим друг другу. А если мы не будем говорить друг с другом, то степень непонимания и отчуждения будет расти.
- Вокруг картины ходит довольно много слухов…
- Например?
- Например, можно сказать, что это политическое кино?
- Абсолютно нет. Я бы по-другому сказал: это кино с ясной с ясной и определенной точкой зрения.
- Вас другие фестивали звали? Почему Венеция?
- Ну, я же сейчас снимаю «Утомленные солнцем-2» и так далек от всего этого. Видишь же, что тут происходит.
- Да уж, вижу. То есть дело не в том, что вы заточили на Канны за ту историю с первыми «Утомленными…» и «Криминальным чтивом»? (В 1994 году «Золотая пальмовая ветвь» досталась Тарантино, а не Михалкову. - прим. ред.)
- Да нет, абсолютно! Я и забыл вообще про это. Согласись, у меня достаточно всяких наград и призов, чтобы по этому поводу не комплексовать. У меня на эту тему нет комплексов. Да - да, нет - нет. Ситуация с Каннами была неприятна другим: нам сказали, что Пальмовую ветвь мы уже получили. Об этом знала вся группа… Вот это было обидно, а не то, что приз не получили. Это был такой удар поддых, мы просто не были к этому готовы. Но я же не затаился. Я езжу в Канны, был председателем жюри конкурса короткометражного фильма.
- А призы?
- Когда «Урга» была в Венеции, я себя спрашивал, чего я хочу: быть автором любого фильма, который получит приз, или остаться автором «Урги» вне зависимости от наград. И я для себя абсолютно трезво и ясно определил, что я предпочел бы остаться автором «Урги». То же самое и сегодня. Я думаю: вот какая-нибудь блистательная картина, с общемировыми проблемами, со звездами… Или остаться автором «12»? Безоговорочно: остаться автором «12», — потому что, на мой взгляд, картина очень зрелая. И довольно бесстрашная: удержать двенадцать человек, которые все время разговаривают, в спортивном зале, да так, чтобы зритель не убежал - это трудно. И, тем не менее, я тешу себя надеждой, что если зритель высидит первые двадцать минут, он уже не уйдет. И еще очень важно, как мы пишем в эпиграфе, не искать правду быта, а постараться ощутить истину бытия. Это принципиально важно. А потом, вы уж меня извините, но там же одиннадцать реальных звезд.
- Одиннадцать?
- Ну, себя я не имею в виду.
- А какие фильмы посмотреть в Венеции думаете?
- Да я же приезжаю на один день. Прилетаю, утром - пресс-конференция, вечером - показ, и улетаю. Вот (широким жестом указывает на нижегородские просторы, где идут съемки), вот, здесь моя Венеция!
