Цивилизация
Не секрет, что почти все великие фотографы ХХ века начинали с репортерства – а некоторые культивировали это занятие до конца своих дней. Сколько ни колдуй со студийными постановками в изощренных декорациях, все равно профессиональный глаз по-настоящему воспитывается на улице. Чтобы совладать со стихией реальной жизни, необходима куча навыков, немного везения – и главное, пластический дар.
Все это было у венгра Мартина Мункачи, который не учился фотографии нигде и ни у кого.
Во всяком случае, биографам о его образовании ничего не известно. Приехав в Будапешт из провинции в начале 20-х годов, Мункачи каким-то образом затесался в ряды газетно-журнальных репортеров – и вскоре был замечен. Его пригласили работать в Берлин, а через несколько лет, после прихода к власти нацистов, он эмигрировал в США. Практически сразу он оказался самым востребованным фотографом в нью-йоркском Harper's Bazaar. О его влиянии на мировую светопись красноречивее всего скажет один-единственный факт: великий Картье-Брессон впервые взялся за камеру после того, как увидел снимок Мункачи.
Ретроспектива в «Манеже» выглядит внушительно, здесь много прижизненных отпечатков, сделанных самим маэстро.
Но стоит держать в уме, что показано далеко не все – и даже не все из лучшего. Значительная часть архива Мункачи погибла из-за небрежного хранения на складе. А все потому, что сразу несколько американских музеев отказались принять в дар от его вдовы сотни снимков и негативов. Даже в 60-е годы фотография считалась занятием не слишком серьезным, едва ли достойным внимания искусствоведов. Тем более, когда речь шла о фэшн-фотографии, которая оказалась основным ремеслом для Мункачи по приезде в Штаты. Теперь-то и эта отрасль музеефицирована, а герой нынешней выставки числится среди корифеев. Но позволим себе крамольное соображение: в модной индустрии талант этого человека нашел лишь ограниченное применение. Да, он первым начал снимать моделей в движении, а не в статике, и практически первым применил здесь сложные ракурсы. Но все-таки фэшн-фотография была и остается весьма прикладной, специализированной сферой. А дар Мункачи выглядел универсальным – достаточно обратить внимание на любой из его репортажных снимков.
Когда-то он говорил: «Мне безразлично, будут ли меня считать феноменальным пейзажистом, блестящим фоторепортером или выдающимся портретистом. Я вполне удовлетворен репутацией хорошего фотографа».
Скромность не входила в число его добродетелей – может быть, оттого, что он с первых шагов знал себе цену. В Будапеште Мункачи увлекался спортивными репортажами, предпочитая снимать автомобильные и мотоциклетные гонки. Не исключено, что тогда-то он и обнаружил у себя безошибочный инстинкт запечатлевать движение. «Думай, когда снимаешь» – этот его персональный девиз предполагал вовсе не медитацию по поводу сюжета. Ровно наоборот: речь шла о способности принимать осмысленные решения за тысячные доли секунды. «Бортовой суперкопьютер», носимый этим фотографом на плечах, выдавал феноменальные результаты.
Даже сегодня, при том техническом прогрессе, который Мункачи и не снился, нельзя не восхититься его реакции и композиционному чутью. Он будто предвидел каждый раз, что в тот миг, когда преломленный через оптику свет упадет на поверхность пленки, все объекты вокруг примут единственно верное положение. Как правило, дублей ему не требовалось.
В силу этого уникального дара смотреть на работы Мункачи интересно всегда, независимо от сюжета.
Конечно, присутствует на выставке и историческая хроника (например, редкие кадры, запечатлевшие передачу власти от президента Гинденбурга новоиспеченному фюреру), и портреты различных селебритис вроде Марлен Дитрих, Луи Армстронга, Фреда Астера. Но если многие другие фотографы стяжали славу именно за счет звездности своих персонажей или исторической важности событий, в ходе которых им довелось снимать, то с этим заносчивым венгром обстояло иначе. Он мог бы до конца дней просто бродить в толпе, щелкая направо и налево, – и все равно оказался бы на голову выше большинства коллег. К слову, свой последний репортаж он и делал среди толпы, на футбольной трибуне. Предчувствуя голевой момент, резко поднял камеру – и рухнул наземь в результате сердечного приступа. К тому времени популярность его была позади, вспоминали о нем немногие. Статус классика закрепился за ним лишь через годы после смерти. Закрепился по справедливости.
