Цивилизация
Нарисовать ночь и легко, и трудно. Казалось бы, накидай в палитру побольше черного и синего — вот тебе и ночь. Изображать подробности не обязательно, темнота все спишет. На практике, разумеется, все обстоит ровно наоборот. С дневной ясностью всякий грамотный художник худо-бедно совладает, его как раз этому и учили, а вот перед ночным пейзажем могут и руки опуститься. Не зря в былые времена существовал особый жанр ноктюрнов, в котором многие авторы пытались специализироваться, и не у всех выходило.
Выставку в «Ковчеге», впрочем, собранием одних ноктюрнов все-таки не назовешь.
Задача куда шире: через опусы, навеянные магией ночи, показать диапазон манер и стилей, сменявших друг друга на протяжении последнего столетия. На одном краю хронологического спектра произведения символистов, где и Пьеро под луной, и призраки, и Прекрасные Дамы, а на другом — современные работы со спящими в метро и виды мерцающих небоскребов. При входе в экспозицию посетителей встречает инсталляция из подушек, образующих карту Российской Федерации. Впрочем, эту работу Дмитрия Цветкова, названную «Под теплой родиной», стоит воспринимать скорее в качестве эпиграфа, нежели значимого экспоната. Других концептуалистов или постмодернистов на выставке не видно. Кураторы работают с сугубо изобразительной традицией, в которой пластика важнее оригинальной придумки.
Последнее вовсе не означает, что сюжеты скучны или однообразны.
Под покровом ночи происходит много всего: то красноармейцы захватывают железнодорожную станцию (работа Антона Чиркова 1920-х годов), то артековцы жгут пионерский костер на этюде Ильи Машкова, то зенитчики выхватывают прожекторами из тьмы фашистские бомбардировщики на работе военных лет у Александра Лабаса. Не обходится даже без эротики — как же без нее, когда исследуется тема ночи. Однако эксцентричные и даже гротескные рисунки Сергея Эйзенштейна и Ивана Ефимова не позволяют эротическому аспекту сводиться к простому сладострастию. Вместо порнографической неги тут возникает безбашенный фрейдизм, к тому же с карикатурными интонациями.
Но преобладает на выставке все-таки пейзажная лирика.
Так уж водилось, да и сейчас еще иногда водится у художников, что творческим импульсом выступает довольно простой мотив, мимо которого иной пройдет, не увидев ничего особенного. Сюжетные коллизии отступают на задний план, а то и вовсе исчезают, уступая место цвету и линии. В таких работах, как, допустим, «Рождение облаков» Федора Семенова-Амурского или «Закат на улице Усиевича» Эммануила Визина, тщетно искать другую интригу, кроме живописной. Потому и показывать такие произведения широкой публике несколько рискованно: есть вероятность, что зритель не включит вовремя необходимое восприятие. Но и не показывать их нельзя — так со временем, глядишь, все кончится сплошной «жвачкой для глаз».
Пожалуй, внедрение образцов «чистого искусства» в тематические выставки — все же неплохой рецепт для их популяризации.
А в роли своеобразных бонусов тут выступают вещицы неожиданные — вышивки неизвестных авторов времен «Серебряного века», образцы орнаментов с ночной тематикой, эскизы монументальной росписи планетария и т. п. При самой наисерьезнейшей серьезности всегда может найтись место для маргиналий, которые при ближайшем рассмотрении еще и окажутся не только забавными, но и существенными. Так за абсурдностью сновидений часто кроется неразгаданный смысл.
К слову, изображение снов стало одной из заметных линий экспозиции — вспомнить хотя футуристические грезы в акварели уже упоминавшегося Александра Лабаса. Кошмаров, впрочем, здесь не встретить, несмотря на заголовок выставки, позаимствованный у фильма Родригеса и Тарантино. Помимо вампиров есть и другие занимательные явления в это время суток, от заката до рассвета.
