Цивилизация
Детство, проведенное в семье еврейских коммерсантов на Парк-авеню. Военное училище Вэлли-Фордж, где Сэлинджер написал свои первые рассказы. Поездка по настоянию отца в Польшу и Австрию перед самой войной. Недолгое обучение в Урсинус-колледже, поступление сначала в Нью-Йоркский, а затем и в Колумбийский университет. Судьбоносное знакомство с Уитом Бернеттом — редактором журнала «Стори», давшим молодому автору путевку в жизнь.
Мучительное, но в то же время обнадеживающее сотрудничество с глянцевыми журналами «Харперс базар» и «Кольерс».
Война в составе многострадального 12-го пехотного полка 4-й пехотной дивизии. Высадка в Нормандии, кровопролитные бои во Франции и Бельгии. Служба в контрразведке. Встреча с Хемингуэем в Париже и правда, открывшаяся молодому писателю, когда перед ним открылись ворота освобожденных нацистских концлагерей. Тяжелая послевоенная депрессия, увлечение дзен-буддизмом, медитацией и индуизмом. Успех, который пришел к Сэлинджеру с публикацией рассказа «Хорошо ловится рыбка-бананка» в журнале The New Yorker.
Наконец, выход так долго вынашиваемого романа «Над пропастью во ржи» (1951) и всемирная, невероятная слава, от которой писателю, и ранее всячески избегавшему публичности, в итоге пришлось спрятаться в небольшом городке Корниш, штат Нью-Хэмпшир.
По логике, именно здесь и должно начинаться самое интересное. Подробности жизни писателя в Корнише не известны почти никому, кроме соседей, малочисленных близких и родственников, до сих пор хранящих молчание, нарушить которое осмелилась только дочь писателя Маргарет — её нашумевшие воспоминания были изданы еще при жизни отца, а в 2006 году переведены на русский язык.
Но Кеннет Славенски, основатель и редактор фан-сайта deadcaulfields.com, подробно рассказывая в биографии своего кумира «Идущий во ржи» об эпизодических появлениях Сэлинджера на людях и нескольких судебных процессах с его участием, даже не пытается пролить свет на десятилетия затворничества и уж тем более не пробует в очередной раз заинтриговать предположениями о возможных шедеврах, написанных за десятилетия добровольной изоляции от общества.
Строго говоря, для тех, кто давно интересуется обстоятельствами личной и творческой жизни «корнишского затворника», в книге не будет ничего нового, если не считать бесчисленных подробностей его деловой переписки, а также военной биографии Дж. Д., которой посвящена примерно треть пятисотстраничного тома.
Книга Славенски — далеко не первое жизнеописание одного из главных американских писателей ХХ века. Среди них были и отстраненно-литературоведческие, и, наоборот, очень личные — как те же воспоминания дочери Сэлинджера. Не будучи ни ученым, ни близким родственником своего героя, Славенски, кажется, не претендует на то, что его версия биографии писателя станет сенсацией, несмотря на впечатливший именитых зарубежных коллег (в числе которых, например, Питер Акройд) объем проведенных исследований.
К личной жизни Дж. Д. Славенски вообще подходит настолько тактично, насколько позволяет жанр. Неоднократно замечая, что в послевоенные годы главным для Сэлинджера стал его путь к просветлению (в русле которого он воспринимал и свою писательскую деятельность), Славенски ограничивается лишь упоминанием любимых эзотерических книг Дж. Д., даже не пытаясь, к счастью, залезть к нему в душу.
Очевидно, Славенски куда интереснее находить параллели между фактами жизни Сэлинджера и его произведениями (путь для биографа настолько же типичный, насколько и беспроигрышный).
Конечно, в книге в изобилии приведены цитаты из деловой и личной переписки Дж. Д., но главным для автора, к счастью, остаются книги Сэлинджера, а не странности его противоречивой личности.
«Дилетантское» литературоведение Славенски, впрочем, не слишком навязчиво: нисколько не претендуя на то, чтобы оказаться истиной в последней инстанции, автор биографии при каждом удобном случае пользуется оборотами «скорее всего», «по всей видимости», «можно предположить» и т. д. Иногда версии Славенски кажутся правдоподобными (как в случае с «расшифровкой» рассказа «Хорошо ловится рыбка-бананка»), иногда чуть ли не смехотворными. Но, как бы то ни было, биографу, излагая свой собственный взгляд на творчество Сэлинджера, удалось сохранить за каждым читателем («читателем-любителем», как называл его сам Дж. Д.) возможность индивидуального прочтения и индивидуальной интерпретации, связанной, скорее, с фактами жизни читателя, а не писателя. И как раз в этой «дилетантской» ненавязчивости главная привлекательность новой биографии.
