Цивилизация
9 сентября Ник Кейв и The Bad Seeds выпустили новый альбом. Черная обложка, зеленые буквы — будто напечатанные в командной строке допотопного компьютера: Skeleton Tree. Запись пластинки началась осенью 2014 года в Брайтоне. Там музыканты лишь задавали общие контуры будущих песен, джемовали, экспериментировали. В конце сессии, летом прошлого года, там же в Брайтоне погиб один из двух сыновей-близнецов Кейва Артур — разбился, упав с обрыва. Осенью того же года The Bad Seeds, вопреки опасениям поклонников, полагавших, что Кейв теперь вовсе завяжет с музыкой, возобновили запись в Париже. Финальные штрихи, включая запись вокала, были нанесены в Лондоне в начале 2016 года. Эта последняя сессия была совмещена со съемками фильма Эндрю Доминика («Убийство Джесси Джеймса трусливым Робертом Фордом») под названием «Еще раз с чувством». Премьера картины состоялась на Венецианском кинофестивале, а для широкой публики ее показали накануне релиза альбома: 8 сентября в кинотеатрах всего мира состоялся единственный сеанс снятого в 3D черно-белого фильма. «Еще раз с чувством» — своего рода ключ к альбому, способ уйти от привычных промометодов — пресс-релизов, клипов и т. д. Он начинается с почти документальных кадров Кейва и его постоянного соавтора Уоррена Эллиса в студии, которые перемежаются интервью — Ник говорит, что теряет голос и забывает аккорды песен.
Так разговор все чаще и чаще возвращается к теме потери, которая ближе к финалу обретает имя погибшего сына.
В одном из эпизодов Кейв говорит, что утратил интерес к привычным для него песням-историям, в которых его привлекала предсказуемость сюжетов. Эти слова рифмуются с тем, что и жизнь музыканта утратила предсказуемость. Он рассказывает, что дело не в самой трагедии, а в том, что совершенно непонятно, как говорить о ней и о жизни после. «Мне бы хотелось свести все к банальности «Он живет в моем сердце», но это не так. Да, в сердце, но нет — не живет», — растерянно чеканит Ник, глядя куда-то мимо камеры.
Таковы и песни на «Skeleton Tree». В каждой из них есть совершенно четкая мелодия, которая растянута, разомкнута, утоплена в шумах и шорохах. На нее опирается голос — совсем не похожий на уверенный язвительный баритон, к которому привыкли поклонники The Bad Seeds. Кейв уверенно опирается на мелодический пунктир, но будто ищет интонацию, ищет тон, которым можно пропевать или проговаривать эти тексты. Он рассказывает, что обычно куда более скрупулезно выбирает правильные строчки, но в этот раз не смог совладать с собой.
По словам Ника, травма очень вредит творчеству — будто резиновый поводок постоянно возвращает к моменту, когда жизнь стала совсем другой.
На прошлом альбоме «Push The Sky Away» перемены в звуке группы уже были очевидны. Мастер патологических страшилок Кейв впервые будто бы заговорил от первого лица — одноименная альбому песня и вовсе звучала как внезапная исповедь: «Люди говорят, «это просто рок-н-ролл», но он проникает прямо в душу». На «Skeleton Tree» Ник, наоборот, словно пытается уйти от прямой речи и не может. Метафоры раз за разом возвращаются к падению («Jesus Alone»), утрате («I Need You») и супермаркету, в котором, увидев сочувствие окружающих, Кейв задался вопросом, когда он стал таким жалким. В песне «Distant Sky» он и вовсе будто бы полемизирует с собой времен предыдущей пластинки. Та была о том, что смерть близко и хочется немного отодвинуть давящее на макушку небо. Эта — о том, что небо вдруг опять стало далеким, и с этим теперь придется как-то жить.
«Все никогда не будет нормально, но это нормально, — говорит Кейв. — Жизнь продолжается. Мы с Сюзи решили быть счастливыми. Альбом записан — если это кому-то нужно».
«Skeleton Tree» в конечном счете — альбом о том, что жизнь продолжается и это надо каким-то образом принять. Состояние крайней растерянности — или даже потерянности — заставило Ника записать едва ли не самый стройный и цельный альбом в своей дискографии. В сорок минут он сумел уместить пространство между ночью в Гефсиманском саду (центральный, но оставшийся как бы за кадром образ «Jesus Alone») и утром воскресенья (финальная заглавная песня начинается словами «Sunday morning»). Удивительным образом это не «светлая» и не «оптимистичная», но, несмотря на всю трагичность музыки и обстоятельств, жизнеутверждающая, что ли, запись. Видимо, именно это ощущение древние называли заезженным ныне словом «катарсис». И неслучайно этот эффект был предусмотрен в единственном жанре — трагедии.
