Цивилизация
Писатель Виктор Ерофеев рассказал о Роберте Рождественском, передает газета «Известия».
Роберту Рождественскому сегодня исполнилось бы 85 лет. Советский поэт, переводчик, лауреат премии Ленинского комсомола и Государственной премии СССР умер 19 августа 1994 года в возрасте 62 лет.
«Когда Андрей Вознесенский писал: «Нас мало, нас, кажется, четверо», посвящая эти стихи Белле Ахмадулиной, то, помимо их самих и Евгения Евтушенко, кто еще был в лидерах поэтической гонки 1960-х годов?
Есть звездная фотография: зима, Переделкино, четыре роскошных кумира в шубах и шапках. Те же Евтушенко и Вознесенский, а также Булат Окуджава и Роберт Рождественский. Кого вычесть?
Вот загадка.
Окуджава не вмещался в четверку по возрасту. Он был старше, он воевал. Но идейно он вписывался как строгий, хотя и осмотрительный противник самого режима, будучи, правда, формально членом партии. Рождественский подвергся резкой критике Хрущева на исторической встрече руководства партии и интеллигенции в марте 1963 года. Хрущев на него наорал, как и на Вознесенского, призывая, однако, вернуться под знамена отцов.
Отец Рождественского — поляк по национальности, офицер НКВД. Он погиб во время войны.
Но в те времена вернуться в строй было непросто. Некто Капитонов, нынче забытый член партийного руководства, взъелся на стихотворение Рождественского «Утро». Его можно прочесть и как гимн свету дня, и как политический намек на выход страны из темноты, причем поэт довольно дерзко предлагает свернуть шею поклонникам темноты. Это, видимо, и взбесило Капитонова. Рождественский на какое-то время сбежал отсиживаться в Киргизию, отнесся к партийной критике внимательно и, качнувшись в другую сторону, сочинил поэму «Письмо в ХХХ век», где полностью отождествил себя с коммунистами. Позднее он вступил в КПСС.
В этой забавной поэме он не столько вопрошает потомков об их прекрасном житье-бытье, сколько наставляет их, предостерегая от общества потребления, напоминая, что главный во всей всемирной истории — Владимир Ленин.
Читая поэму через полвека, видишь, что будущее не подчинилось воле поэта, пошло в другую сторону. Провидцем он не оказался. Может быть, отчасти и потому, что был чужд метафизике, в чем признавался резко и горделиво», — сказал он.
