Цивилизация
Командира разведроты, расквартированной в Чечне, навещает бабушка Александра Николаевна – статная, властная старуха, с тяжелым, пытливым взглядом и трагической осанкой. Бабушка приехала из Ставрополя, последний отрезок пути преодолев на бронепоезде в сорокаградусное пекло. На следующее утро внук устраивает ей экскурсию по расположению части: бабушке интересно, «чем он тут занимается», но «чем он занимается» – это снаружи, а внутри скучно. Вот, например, чистят оружие угрюмые бойцы. «Чего масло грязное?»,— вяло цедит командир. «Ну, грязное», — бурчат бойцы. «Нет, это не твои солдаты…», — заключает бабушка, внимательно изучая каждого – ей это «очень важно». Внук отмахивается: «Ну, не мои!» Залезли в БТР. Александра Николаевна требует подержать «орудие труда» – холостой «калашников». Она тщательно прицеливается, нажимает курок, долго и страшно смотрит в пустоту. «Как просто…» Простая бабушка. Простая воинская часть.
Вообразить совсем недавно, что Галина Вишневская поедет в Чечню брать автомат на изготовку, заперевшись в танке, можно было лишь в качестве дурацкой шутки, или в состоянии сильно измененного сознания.
Сейчас это тяжелый, неоспоримый факт, хорошо подытоженный командиром Денисом на вторую ночь, когда он с бабушкой поссорился: «Ну вот зачем, зачем ты сюда приехала вот так и… навалилась на меня?!» Как на воинскую часть «навалилась» и построила сердитая Александра Николаевна, точно также Галина Павловна наваливается на современное русское кино, которого давно уже никто не спрашивает по гамбургскому счету, а чем, собственно говоря, оно тут занималось все это время, не сделав ни одного стоящего фильма про Чечню. Сокуров, похоже, такой фильм сделал, вручив «калашников» в правильные руки. Получилась, чего уж мельтешить, одна из лучших женских ролей в истории российского кинематографа.
Все полтора часа фильм «Александра» держится на элементарном контрапункте: с одной стороны – военная броня, заляпанная чеченской грязью и оружейным маслом, с другой – грузная пожилая женщина с хрестоматийной сумкой на колесиках, свертками, пирогами, больными ногами и трогательным седым пучком. Композиция настолько самодостаточная, что уже не требуется расшатывать ее никакой «историей» – затевать стрельбу, подрывать БТР на мине, сажать в зиндан заложников. Этого в фильме нет. Но картина, считайте, удалась уже в самом начале, когда бабушку совместными усилиями водружают на броню, и единственное, что может уберечь получившуюся композицию от пафосного обрушения в кювет – это интонация.
Сокуров, вообще-то говоря, обратился по тем более правильному адресу, написав главную роль специально для Вишневской: что-что, а интонировать оперная прима умеет замечательно.
«Терпи, солдат, терпи» очень давно не произносили с отечественного киноэкрана так, чтобы зрители вынули, наконец, беруши. Сокуров отвечает в резонанс, играя на деталях и нюансах. Пока за дверью бронепоезда тянется пыльная чеченская дорога, по которой мчится подозрительная «Волга», не иначе как к потенциальному теракту, за кадром шипит трофейный патефон с Клавдией, кажется, Шульженко. Но поет, оказывается, вовсе не она, а молодая Вишневская. На минуточку – 1949 год. Еще нюанс: проснувшись утром в войсковой палатке, бабушка долго изучает неровно стриженого пацана с немытыми ногами, спящего на соседней койке. Через секунду с койки вскакивает взрослый мужик – командир Денис, произносящий в фильме одну из самых обескураживающих реплик: «Может, и чувствовал бы себя офицером, да слишком много я поубивал». Замечательная, между прочим, роль непрофессионала Василия Шевцова и прямая конкуренция Пореченкову.
Сокуров, написавший столь достойное продолжение монологу полковника Курца, конечно же, сильно лукавит, отмазывая от фильма злобу дня. С другой стороны, игра с реальностью и растяжение времени в вечность, которое он виртуозно демонстрирует на пару с гениальным оператором Александром Буровым (большим мастером превращать самое знакомое в потустороннее), впуская в кадр то «Волгу», то большевистский бронепоезд, то патефон с записями 49 года, превращают злобу дня в иллюзию, кошмарный сон, когда собственно иллюзия – мирный пацан с немытыми ногами, не убивший еще никого – занимает место реальности. В этом зазоре и потерялась бабушка Александра Николаевна — «родина-мать», как все ее называют, и совершенно правильно. Не это ли раздвоение и есть настоящий диагноз, поставленный родине Александром Николаевичем?
