Цивилизация
К неофициальным титулам и восторженным характеристикам, которыми мировая пресса награждала Мика Джаггера на протяжении всей его полувековой карьеры, вряд ли что-то можно добавить. А перечислять их не очень тянет: слишком уж напыщенны и экзальтированны многие из них. Особенно те, что относятся к 1960-м – 70-м годам, когда слава Rolling Stones еще не подернулась патиной и провоцировала самые неумеренные комплименты. В нынешнем же контексте, пожалуй, легче всего сойтись на формулировках «суперстар» и «живая легенда», после чего уже не вдаваться в оттенки.
Ибо речь на выставке не совсем о музыкальной карьере Джаггера – вернее, совсем не о ней.
Из семидесяти портретов, представленных в Москве фестивалем «Фотографические встречи в Арле», нет ни одного, где бы фронтмен Rolling Stones фигурировал в концертном антураже или в ситуации студийной записи. Трудовые будни кумира и даже моменты его триумфа оставлены за скобками. Репортажем в экспозиции и не пахнет. Никакого Кита Ричардса по соседству, никаких жен, возлюбленных и фанатов. Двое в комнате: ты и Джаггер – фотографией на белой стене... То бишь множеством фотографий и таким же множеством мимолетных ролей.
Фотографы, судя по всему, полюбили артиста и не за музыку вовсе.
Вот как описывает, к примеру, свое впечатление от встречи с юным тогда рок-н-рольщиком знаменитый Сесил Битон: «Я был очарован тонкими, вогнутыми линиями его тела, рук, ног, рта, который казался слишком большим; при этом он был одновременно красив и уродлив, мужественен и женственен, такой славный малый, редкий экземпляр». Словом, одних привлекала экзотическая фактура, других – почти хамелеонская способность менять имидж буквально на глазах, третьих – энергетика, прущая из парня по разным поводам. Каждый акцентировал что-нибудь свое, а Джаггер, похоже, всем так или иначе подыгрывал.
Если нужно, он становился депрессивным тинейджером с опохмелочной бутылкой пива в руке, а для другой сессии мог позировать в качестве пресыщенного аристократа викторианской эпохи.
Да хоть в роли трансвестита в женском парике или в облике инфернального чудища с рогами (впрочем, два последних случая были обусловлены не столько прихотью Антона Корбайна, запечатлевшего музыканта в подобном виде, сколько спецификой сценариев: Джаггер не раз и с охотой играл в кино).
Впрочем, разнообразие портретной галереи возникло еще и по причине технологических экспериментов. Скажем, Энди Уорхол никак не мог обойтись одной лишь светописью и соорудил по поводу Джаггера характерный коллаж (кстати, «король поп-арта» в свое время делал обложки для альбомов Rolling Stones «Sticky Fingers» и «Love You Live»). Мексиканец Энрике Бадулеску всерьез заморочился с техникой полароидного перенесения цвета, из-за чего колориты в портретах рок-кумира получались предельно неестественными. Альберт Уотсон при помощи двойной экспозиции совместил лицо модели с мордой леопарда, а Карл Лагерфельд и вовсе «клонировал» образ портретируемого, создав в пределах одного отпечатка целую компанию «миков джаггеров»... В общем, культ личности удался на славу. He can't get no. Хотя, если честно, даже столь оригинальная внешность, как у нынешнего бенефицианта, при всем его даре перевоплощения может иному зрителю и поднадоесть.
Здесь же, на Остоженке, несколько в тени величия сэра Майкла Филиппа Джаггера (как известно, к 60-летию музыканта королева пожаловала ему рыцарский титул), расположилась еще одна выставка из программы «Моды и стиля».
Автором проекта «Реализм / Сюрреализм» значится Эн Нико – в действительности это псевдоним бывшего атташе по культуре при итальянском посольстве в России Альберто ди Мауро.
Дипломатический статус и личная любознательность способствовали тому, что ди Мауро исколесил полмира, буквально не выпуская из рук фотокамеру. Казалось бы, итогом подобной практики должен стать наипестрейший калейдоскоп из традиционных туристических мотивов. Однако автор оказался человеком наблюдательным, целеустремленным, не лишенным иронии и концептуального мышления. После дополнительной селекции образовалась выставка, где география не имеет существенного значения – куда важнее драматургия уличных мизансцен и непривычные пейзажные ракурсы.
В особенности Эн Нико увлечен игрой со скульптурными композициями в городской среде, с манекенами в витринах, с куклами на блошиных развалах и т. п.
Памятники дедушке Ленину (фотограф изъездил российскую провинцию) в этой пьесе абсурда играют не последнюю роль. И все бы чудесно, когда бы не вторичность авторского взгляда. Приблизительно с таких позиций взирают на мир десятки, если не сотни концептуальных художников, снабженных качественной цифровой аппаратурой. Эта сфера настолько перенасыщена реализованными проектами и фотосериями, что для новых открытий места почти не осталось – разве что совсем чуть-чуть. Зато сколько радости самому фотографу, когда он выцепит из окружающей действительности какой-нибудь сюжет, трогающий его собственное сердце. В терминологии Мика Джаггера, это satisfaction.
