Цивилизация
Дэвид Линч сидит перед микрофоном и молча курит. За кадром его голос рассказывает про детство, какие-то странные встречи, голая женщина ночью под дождем, увиденная с родного крыльца… Дэвид Линч ходит по собственной студии в Лос-Анджелесе, рисует, сосредоточенно мажет стены краской. Иногда в студию вбегает маленькая девочка. Ее зовут Лула Богиня, она младшая дочка режиссера и причина, по которой он дал согласие на съемки фильма «Дэвид Линч: Жизнь в искусстве».
Причина, по которой он выдавил из себя полуторачасовой монолог про то, что все начинается с детства (а также отрочества и юности).
Монолог, который возникает как бы ниоткуда и заканчивается на самом интересном месте — на премьере первого полнометражного фильма Дэвида «Голова-ластик».
Режиссер картины Джон Нгуйен втерся в доверие к киноклассику на съемках его последней полнометражной работы — трехчасовой психотерапевтической видеоинсталляции «Внутренняя империя». Там Нгуйен просто ходил за Линчем (который терпеть не может комментировать собственное кино) с камерой, а потом собрал из этого материала фильм под коротким и ясным названием «Линч». Видимо, Джон Нгуйен зарекомендовал себя человеком достаточно деликатным, умеющим не задавать лишних вопросов,
и поэтому именно его Линч выбрал в качестве оператора своего послания дочери, отрочества и юности которой, возможно, не застанет.
На практике (то есть из кресла в кинозале) реализация этой трогательной затеи выглядит в основном форменным издевательством. Такое уже было: в 2006 году Линч выпустил маленькую книжицу под названием «Поймать большую рыбу: Медитация, осознанность и творчество». Из нее следовало, что режиссер никогда не употреблял никаких воздействующих на сознание веществ, а фильмы объяснять не видит ни смысла, ни возможности.
Завершалась «Рыба» просьбой перечислить денег на счет Фонда Дэвида Линча, занимающегося пропагандой трансцендентальной медитации (про эти практики в фильме, кстати, тоже немного есть).
Самые преданные фанаты, как обычно, попытались увидеть в словах кумира скрытое послание. Прочие дежурно прокляли Линча, который, согласно расхожему мнению, уже давным-давно «исснимался» и только и может, что измываться над благодарными зрителями. На фильм Нгуйена реакция, скорее всего, будет аналогичной.
Впрочем, ругать (или восхвалять) Линча страшно скучно. Все слова и в том и в другом направлении уже давным-давно сказаны и, в сущности, ничего не объясняют — как, кстати, и многочисленные исследования его фильмов.
В «Жизни в искусстве» режиссер предстает человеком, прежде всего равным своим произведениям.
Как и почти во всех его фильмах, простодушный, бесхитростный, в сущности, сюжет здесь становится поводом для карнавала постоянных героев и героинь, свободной импровизации, заходящей так далеко, что уже и сам автор завороженно и чуть озадаченно наблюдает за этим нежданным путешествием.
«Жизнь в искусстве» — это неспешное и, что уж там, местами довольно скучное кино, но при этом оно больше, чем что-либо располагает к тому, чтобы перестать пытаться найти в линчевском простодушии второе дно. Здесь кажется, что он и правда не рисуется —
простой человек и гениальный режиссер, который прекрасно отдает себе отчет в том, что любые трактовки сужают восприятие.
Именно в этом, судя по всему, и заключается его главное послание дочери, с которой он лепит на экране пластилиновые пирожки. И при всех недостатках, этот фильм — редчайшая возможность испытать по отношению к Линчу не привычный трепет, а невероятную нежность. Не самое вредное переживание именно сейчас — напоминаем, что возвращение в «Твин Пикс» запланировано на 21 мая.
